Стих маяковского город-сад


Стихотворения 1929-1930 годов ПЕРЕКОПСКИЙ ЭНТУЗИАЗМ! Часто сейчас по улицам слышишь разговорчики в этом роде: "Товарищи, легше, товарищи, тише. Это вам не 18-й годик!" В нору влезла гражданка Кротиха, в нору влез гражданин Крот. Радуются: "Живем ничего себе, тихо. Это вам не 18-й год!" Дама в шляпе рубликов на сто кидает кому-то, запахивая котик: "Не толкаться! Но-но! Без хамства! Это вам не 18-й годик!" Малого мелочь работой скосила. В унынье у малого опущен рот... "Куда, мол, девать молодецкие силы? Это нам не 18-й год!" Эти потоки слюнявого яда часто сейчас по улице льются... Знайте, граждане! И в 29-м длится и ширится Октябрьская революция. Мы живем приказом октябрьской воли. Огонь "Авроры" у нас во взоре. И мы обывателям не позволим баррикадные дни чернить и позорить. Года не вымерить по единой мерке. Сегодня равноценны храбрость и разум. Борись и в мелочах с баррикадной энергией, в стройку влей перекопский энтузиазм. 1929 МРАЧНОЕ О ЮМОРИСТАХ Где вы, бодрые задиры? Крыть бы розгой! Взять в слезу бы! До чего же наш сатирик измельчал и обеззубел! Для подхода для такого мало, што ли, жизнь дрянна? Для такого Салтыкова - Салтыкова-Щедрина? Заголовком жирно-алым мозжечок прикрывши тощий, ходят тихо по журналам дореформенные тещи. Саранчой улыбки выев, ходят нэпманам на страх анекдоты гробовые - гроб о фининспекторах. Или, злобой измусоля сотню строк в бумажный крах, пишут про свои мозоли от зажатья в цензорах. Дескать, в самом лучшем стиле, будто розы на заре, лепестки пораспустили б мы без этих цензорей. А поди сними рогатки - этаких писцов стада пару анекдотов гадких ткнут - и снова пустота. Цензоров обвыли воем. Я ж другою мыслью ранен: жалко бедных, каково им от прочтенья столькой дряни? Обличитель, меньше крему, очень темы хороши. О хорошенькую тему зуб не жалко искрошить. Дураков больших обдумав, взяли б в лапы лупы вы. Мало, што ли, помпадуров? Мало - градов Глуповых? Припаси на зубе яд, в километр жало вызмей против всех, кто зря сидят на труде, на коммунизме! Чтоб не скрылись, хвост упрятав, крупных вылови налимов - кулаков и бюрократов, дураков и подхалимов. Измельчал и обеззубел, обэстетился сатирик. Крыть бы в розги, взять в слезу бы! Где вы, бодрые задиры? 1929 УРОЖАЙНЫЙ МАРШ Добьемся урожая мы - втройне, земля, рожай! Пожалте, уважаемый товарищ урожай! Чтоб даром не потели мы по одному, по два - колхозами, артелями объединись, братва. Земля у нас хорошая, землица неплоха, да надобно под рожь ее заранее вспахать. Чем жить, зубами щелкая в голодные года, с проклятою с трехполкою покончим навсегда. Вредителю мы начисто готовим карачун. Сметем с полей кулачество, сорняк и саранчу. Разроем складов завали. От всех ответа ждем,- чтоб тракторы не ржавели впустую под дождем. Поля пройдут науку под ветром-игруном... Даешь на дружбу руку, товарищ агроном! Земля не хочет более терпеть плохой уход,- готовься, комсомолия, в передовой поход. Кончай с деревней серенькой, вставай, который сер! Вперегонки с Америкой иди, СССР! Добьемся урожая мы - втройне, земля, рожай! Пожалте, уважаемый товарищ урожай! 1929 ДУША ОБЩЕСТВА Из года в год легенда тянется - легенда тянется из века в век: что человек, мол, который пьяница,- разувлекательнейший человек. Сквозь призму водки, мол, все - красотки... Любая гадина - распривлекательна. У машины общества поразвинтились гайки - люди лижут довоенного лютей. Скольким заменили водочные спайки все другие способы общения людей?! Если муж жену истаскивает за волосы - понимай, мол, я в семействе барин!- это значит, водки нализался этот милый, увлекательнейший парень. Если парень в сногсшибательнейшем раже доставляет скорой помощи калек - ясно мне, что пивом взбудоражен этот милый, увлекательнейший человек. Если парень, запустивши лапу в кассу, удостаивает сам себя и премий и наград - значит, был привержен не к воде и квасу Этот милый, увлекательнейший казнокрад. И преступления всех систем, и хрип хулигана, и пятна быта сегодня измеришь только тем - сколько пива и водки напито. Про пьяниц много пропето разного,- из пьяных пений запомни только: беги от ада от заразного, тащи из яда алкоголика. 1929 КАНДИДАТ ИЗ ПАРТИИ Сколько их? Числа им нету. Пяля блузы, пяля френчи, завели по кабинету и несут повинность эту сквозь заученные речи. Весь в партийных причиндалах, ноздри вздернул - крыши выше... Есть бумажки - прочитал их, нет бумажек - сам напишет. Все у этаких в порядке, нe язык, а маслобой... Служит и играет в прятки с партией, с самим собой. С классом связь? Какой уж класс там! Классу он - одна помеха. Стал стотысячным балластом. Ни пройти с ним, ни проехать. Вышел из бойцов с годами в лакированные душки... День пройдет - знакомой даме хвост накрутит по вертушке. Освободиться бы от ихней братии, удобней будет и им и партии. 1929 ВОНЗАЙ САМОКРИТИКУ! Наш труд сверкает на "Гиганте", сухую степь хлебами радуя. Наш труд блестит. Куда ни гляньте, встает фабричною оградою. Но от пятна и солнца блеск не смог застраховаться,- то ляпнет нам пятно Смоленск, то ляпнут астраханцы. Болезнь такая глубока, не жди, газеты пока статейным гноем вытекут,- ножом хирурга в бока вонзай самокритику! Не на год, не для видика такая критика. Не нам критиковать крича для спорта горластого, нет, наша критика - рычаг и жизни и хозяйства. Страна Советов, чисть себя - нутро и тело, чтоб, чистотой своей блестя, республика глядела. Чтоб не шатать левей, правей домину коммунизма, шатающихся проверь своим рабочим низом. Где дурь, где белых западня, где зава окружит родня - вытравливай от дня до дня то ласкою, то плетью, чтоб быстро бы страну поднять, идя по пятилетыо. Нам критика из года в год нужна, запомните, как человеку - кислород, как чистый воздух - комнате. 1929 НА ЗАПАДЕ ВСЕ СПОКОЙНО Как совесть голубя, чист асфальт. Как лысина банкира, тротуара плиты (после того, как трупы на грузовозы взвалят и кровь отмоют от плит политых). В бульварах буржуеныши, под нянин сказ, медведям игрушечным гладят плюшики (после того, как баллоны заполнил газ и в полночь прогрохали к Польше пушки). Миротворцы сияют цилиндровым глянцем, мозолят язык, состязаясь с мечом (после того, как посланы винтовки афганцам, а бомбы - басмачам). Сидят по кафе гусары спешенные. Пехота развлекается в штатской лени. А под этой идиллией - взлихораденно-бешеные военные приготовления. Кровавых капель пунктирный путь ползет по земле,- недаром кругла! Кто-нибудь кого-нибудь подстреливает из-за угла. Целят - в сердце. В самую точку. Одно стрельбы командирам надо - бунтовщиков смирив в одиночку, погнать на бойню баранье стадо. Сегодня кровишка мелких стычек, а завтра в толпы танки тыча, кровищи вкус война поймет,- пойдет хлестать с бронированных птичек железа и газа кровавый помет. Смотри, выступает из близких лет, костьми постукивает лошадь-краса. На ней войны пожелтелый скелет, и сталью синеет смерти коса. Мы, излюбленное пушечное лакомство, мы, оптовые потребители костылей и протез, мы выйдем на улицу, мы 1 августа аж к небу гвоздями прибьем протест. Долой политику пороховых бочек! Довольно дома пугливо щуплиться! От первой республики крестьян и рабочих отбросим войны штыкастые щупальцы. Мы требуем мира. Но если тронете, мы в роты сожмемся, сжавши рот. Зачинщики бойни увидят на фронте один восставший рабочий фронт. 1929 ПАРИЖАНКА Вы себе представляете парижских женщин с шеей разжемчуженной, разбриллиантенной рукой... Бросьте представлять себе! Жизнь - жестче - у моей парижанки вид другой. Не знаю, право, молода или стара она, до желтизны отшлифованная в лощеном хамье. Служит она в уборной ресторана - маленького ресторана - Гранд-Шомьер. Выпившим бургундского может захотеться для облегчения пойти пройтись. Дело мадмуазель подавать полотенце, она в этом деле просто артист. Пока у трюмо разглядываешь прыщик, она, разулыбив облупленный рот, пудрой подпудрит, духами попрыщет, подаст пипифакс и лужу подотрет. Раба чревоугодий торчит без солнца, в клозетной шахте по суткам клопея, за пятьдесят сантимов! (По курсу червонца с мужчины около четырех копеек.) Под умывальником ладони омывая, дыша диковиной парфюмерных зелий, над мадмуазелью недоумевая, хочу сказать мадмуазели: - Мадмуазель, ваш вид, извините, жалок. На уборную молодость губить не жалко вам? Или мне наврали про парижанок, или вы, мадмуазель, не парижанка. Выглядите вы туберкулезно и вяло. Чулки шерстяные... Почему не шелка? Почему не шлют вам пармских фиалок благородные мусыо от полного кошелька? - Мадмуазель молчала, грохот наваливал на трактир, на потолок, на нас. Это, кружа веселье карнавалово, весь в парижанках гудел Монпарнас. Простите, пожалуйста, за стих раскрежещенный и за описанные вонючие лужи, но очень трудно в Париже женщине, если женщина не продается, а служит. 1929 КРАСАВИЦЫ (Раздумье на открытии Grand Opera) В смокинг вштопорен, побрит что надо. По гранд по опере гуляю грандом. Смотрю в антракте - красавка на красавице. Размяк характер - все мне нравится. Талии - кубки. Ногти - в глянце. Крашеные губки розой убиганятся. Ретушь - у глаза. Оттеняет синь его. Спины из газа цвета лососиньего. Упадая с высоты, пол метут шлейфы. От такой красоты сторонитесь, рефы. Повернет - в брильянтах уши. Пошевелится шаля - на грудинке ряд жемчужин обнажают шиншиля. Платье - пухом. Не дыши. Аж на старом на морже только фай да крепдешин, только облако жоржет. Брошки - блещут... на тебе!- с платья с полуголого. Эх, к такому платью бы да еще бы... голову. ________________ Большого оперного театра (фр.) 1929 СТИХИ О СОВЕТСКОМ ПАСПОРТЕ Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу. К одним паспортам - улыбка у рта. К другим - отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца. На польский - глядят, как в афишу коза. На польский - выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости - откуда, мол, и что это за географические новости? И не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов. И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет - как бомбу, берет - как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я - гражданин Советского Союза. 1929 АМЕРИКАНЦЫ УДИВЛЯЮТСЯ Обмерев, с далекого берега СССР глазами выев, привстав на цыпочки, смотрит Америка, не мигая, в очки роговые. Что это за люди породы редкой копошатся стройкой там, поодаль? Пофантазировали с какой-то пятилеткой... А теперь выполняют в 4 года! К таким не подойдешь с американской меркою. Их не соблазняют ни долларом, ни гривною, и они во всю человечью энергию круглую неделю дуют в непрерывную. Что это за люди? Какая закалка! Кто их так в работу вклинил? Их не гонит никакая палка - а они сжимаются в стальной дисциплине! Мистеры, у вас практикуется исстари деньгой окупать строительный норов. Вы не поймете, пухлые мистеры, корни рвения наших коммунаров. Буржуи, дивитесь коммунистическому берегу - на работе, в аэроплане, в вагоне вашу быстроногую знаменитую Америку мы и догоним и перегоним. 1929 ПРИМЕР, НЕ ДОСТОЙНЫЙ ПОДРАЖАНИЯ Тем, кто поговорили и бросили Все - в ораторском таланте. Пьянке - смерть без колебания. Это заседает анти- алкогольная компания. Кулаком наотмашь в грудь бьют себя часами кряду. "Чтобы я? да как-нибудь? да выпил бы такого яду?!" Пиво - сгинь, и водка сгинь! Будет сей порок излечен. Уменьшает он мозги, увеличивая печень. Обсудив и вглубь и вдоль, вырешили все до толики: де - ужасен алкоголь, и - ужасны алкоголики. Испершив речами глотки, сделали из прений вывод, что ужасный вред от водки и ужасный вред от пива... Успокоившись на том, выпив чаю 10 порций, бодро вылезли гуртом яростные водкоборцы. Фонарей горят шары, в галдеже кабачный улей, и для тени от жары водкоборцы завернули... Алкоголики, - воспряньте! Неуместна ваша паника! Гляньте - пиво хлещет анти - алкогольная компанийка. 1929 ПТИЧКА БОЖИЯ Он вошел, склонясь учтиво. Руку жму. - Товарищ - сядьте! Что вам дать? Автограф? Чтиво!" - Нет. Мерси вас. Я - писатель. - Вы? Писатель? Извините. Думал - вы пижон. А вы... Что ж, прочтите, зазвените грозным маршем боевым. Вихрь идей у вас, должно быть. Новостей у вас вагон. Что ж, пожалте в уха в оба. Рад товарищу.- А он: - Я писатель. Не прозаик. Нет. Я с музами в связи.- Слог изыскан, как борзая. Сконапель ля поэзи. На затылок нежным жестом он кудрей закинул шелк, стал барашком златошерстым и заблеял, и пошел. Что луна, мол, над долиной, мчит ручей, мол, по ущелью. Тинтидликал мандолиной, дундудел виолончелью. Нимб обвил волосьев копны. Лоб горел от благородства. Я терпел, терпел и лопнул и ударил лапой об стол. - Попрошу вас покороче. Бросьте вы поэта корчить! Посмотрю с лица ли, сзади ль, вы тюльпан, а не писатель. Вы, над облаками рея, птица в человечий рост. Вы, мусье, из канареек, чижик вы, мусье, и дрозд. В испытанье битв и бед с вами, што ли, мы полезем? В наше время тот - поэт. тот - писатель, кто полезен. Уберите этот торт! Стих даешь - хлебов подвозу. В наши дни писатель тот, кто напишет марш и лозунг! 1929 СТИХИ О ФОМЕ Мы строим коммуну, и жизнь сама трубит наступающей эре. Но между нами ходит Фома, и он ни во что не верит. Наставь ему достижений любых на каждый вкус и вид, он лишь тебе половину губы на достиженья - скривит. Идем на завод отстроенный мы - смирись перед ликом факта. Но скептик смотрит глазами Фомы: - Нет, что-то не верится как-то.- Покажешь Фомам вознесенный дом и ткнешь их и в окна, и в двери. Ничем не расцветятся лица у Фом. Взглянут - и вздохнут: "Не верим!" Послушайте, вы, товарищ Фома! У вас повадка плохая. Не надо очень большого ума, чтоб все отвергать и хаять. И толк от похвал, разумеется, мал. Но слушай, Фоминая шатия! Уж мы обойдемся без ваших похвал - вы только труду не мешайте. 1929 Я СЧАСТЛИВ! Граждане, у меня огромная радость. Разулыбьте сочувственные лица. Мне обязательно поделиться надо, стихами хотя бы поделиться, Я сегодня дышу как слон, походка моя легка, и ночь пронеслась, как чудесный сон, без единого кашля и плевка. Неизмеримо выросли удовольствий дозы. Дни осени - баней воняют, а мне цветут, извините,- розы, и я их, представьте, обоняю. И мысли и рифмы покрасивели и особенные, аж вытаращит глаза редактор. Стал вынослив и работоспособен, как лошадь или даже - трактор. Бюджет и желудок абсолютно превосходен, укреплен и приведен в равновесие. Стопроцентная экономия на основном расходе - и поздоровел и прибавил в весе я. Как будто на язык за кусом кус кладут воздушнейшие торта - такой установился феерический вкус в благоуханных апартаментах рта. Голова снаружи всегда чиста, а теперь чиста и изнутри. В день придумывает не меньше листа, хоть Толстому ноздрю утри. Женщины окружили, платья испестря, все спрашивают имя и отчество, я стал определенный весельчак и остряк - ну просто - душа общества. Я порозовел и пополнел в лице, забыл и гриппы и кровать. Граждане, вас интересует рецепт? Открыть? или... не открывать? Граждане, вы утомились от жданья, готовы корить и крыть. Не волнуйтесь, сообщаю: граждане - я сегодня - бросил курить. 1929 РАССКАЗ ХРЕНОВА О КУЗНЕЦКСТРОЕ И О ЛЮДЯХ КУЗНЕЦКА К этому месту будет подвезено в пятилетку 1 000 090 вагонов строительных материалов. Здесь будет гигант металлургии, угольный гигант и город в сотни тысяч людей. Из разговора. По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат, под старою телегою рабочие лежат. И слышит шепот гордый вода и под и над: "Через четыре года здесь будет город-сад!" Темно свинцовоночие, и дождик толст, как жгут, сидят в грязи рабочие, сидят, лучину жгут. Сливеют губы с холода, но губы шепчут в лад: "Через четыре года здесь будет город-сад!" Свела промозглость корчею - неважный мокр уют, сидят впотьмах рабочие, подмокший хлеб жуют. Но шепот громче голода - он кроет капель спад: "Через четыре года здесь будет город-сад! Здесь взрывы закудахтают в разгон медвежьих банд, и взроет недра шахтою стоугольный "Гигант". Здесь встанут стройки стенами. Гудками, пар, сипи. Мы в сотню солнц мартенами воспламеним Сибирь. Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка, аж за Байкал отброшенная попятится тайга". Рос шепоток рабочего над темью тучных стад, а дальше неразборчиво, лишь слышно - "город-сад". Я знаю - город будет, я знаю - саду цвесть, когда такие люди в стране в советской есть! 1929 ОСОБОЕ МНЕНИЕ Огромные вопросищи, огромней слоних, страна решает миллионнолобая. А сбоку ходят индивидумы, а у них мнение обо всем особое. Смотрите, в ударных бригадах Союз, держат темп и не ленятся, но индивидум в ответ: "А я остаюсь при моем, особом мненьице". Мы выполним пятилетку, мартены воспламеня, не в пять годов, а в меньше, но индивидум не верит: "А у меня имеется, мол, особое мненьище". В индустриализацию льем заем, а индивидум сидит в томлении и займа не покупает и настаивает на своем собственном, особенном мнении. Колхозим хозяйства бедняцких масс, кулацкой не спугнуты злобою, а индивидумы шепчут: "У нас мнение имеется особое". Субботниками бьет рабочий мир по неразгруженным картофелям и поленьям, а индивидумы нам заявляют: "Мы посидим с особым мнением". Не возражаю! Консервируйте собственный разум, прикосновением ничьим не попортив, но тех, кто в работу впрягся разом,- не оттягивайте в сторонку и напротив. Трясина старья для нас не годна - ее машиной выжжем до дна. Не втыкайте в работу клинья,- и у нас и у массы и мысль одна и одна генеральная линия. 1929 ДАЕШЬ МАТЕРИАЛЬНУЮ БАЗУ! Пусть ропщут поэты, слюною плеща, губою презрение вызмеив. Я, душу не снизив, кричу о вещах, обязательных при социализме. "Мне, товарищи, этажи не в этажи - мне удобства подай. Мне, товарищи, хочется жить не хуже, чем жили господа. Я вам, товарищи, не дрозд и не синица, мне и без этого делов массу. Я, товарищи, хочу возноситься, как подобает господствующему классу. Я, товарищи, из нищих вышел, мне надоело в грязи побираться. Мне бы, товарищи, жить повыше, у самых солнечных протуберанцев. Мы, товарищи, не лошади и не дети - скакать на шестой, поклажу взвалив?! Словом,- во-первых, во-вторых, и в-третьих,- мне подавайте лифт. А вместо этого лифта мне - прыгать - работа трехпотая! Черным углем на белой стене выведено криво: "Лифт НЕ работает". Вот так же и многое противно глазу.- Примуса, например?! Дорогу газу! Поработав, желаю помыться сразу. Бегай - лифт-мошенник! Словом, давайте материальную базу для новых социалистических отношений". Пусть ропщут поэты, слюною плеща, губою презрение вызмеив. Я, душу не снизив, кричу о вещах, обязательных при социализме. 1929 ЛЮБИТЕЛИ ЗАТРУДНЕНИЙ Он любит шептаться, хитер да тих, во всех городах и селеньицах: "Тс-с, господа, я знаю - у них какие-то затрудyеньица". В газету хихикает, над цифрой трунив: "Переборщили, замашинив денежки. Тс-с, господа, порадуйтесь - у них "какие-то такие затрудненьишки". Усы закручивает, весел и лих: "У них заухудшился день еще. Тс-с, господа, подождем - у них теперь огромные затрудненьища". Собрав шептунов, врунов и вруних, переговаривается орава: "Тс-с-с, господа, говорят, у них затруднения. Замечательно! Браво!" Затруднения одолеешь, сбавляет тон, переходит от веселия к грусти. На перспективах живо наживается он - он своего не упустит. Своего не упустит он, но зато у другого выгрызет лишек, не упустит уставиться в сто задов любой из очередишек. И вылезем лишь из грязи и тьмы - он первый придет, нахален, и, выпятив грудь, раззаявит: "Мы аж на тракторах - пахали!" Республика одолеет хозяйства несчастья, догонит наган врага. Счищай с путей завшивевших в мещанстве, путающихся у нас в ногах! 1929 МАРШ УДАРНЫХ БРИГАД Вперед тракторами по целине! Домны коммуне подступом! Сегодня бейся, революционер, на баррикадах производства. Раздувай коллективную грудь-меха, лозунг мчи по рабочим взводам. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Вперед, в египетскую русскую темь, как гвозди, вбивай лампы! Шаг держи! Не теряй темп! Перегнать пятилетку нам бы. Распрабабкиной техники скидывай хлам. Днепр, турбины верти по заводьям. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Вперед! Коммуну из времени вод не выловишь золото-рыбкою. Накручивай, наворачивай ход без праздников - непрерывкою. Трактор туда, где корпела соха, хлеб штурмуй колхозным походом. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Вперед беспрогульным гигантским ходом! Не взять нас буржуевым гончим! Вперед! Пятилетку в четыре года выполним, вымчим, закончим. Электричество лей, река-лиха! Двигай фабрики фырком зловодым. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов к ударным заводам. Энтузиазм, разрастайся и длись фабричным сиянием радужным. Сейчас подымается социализм живым, настоящим, правдошним. Этот лозунг неси бряцаньем стиха, размалюй плакатным разводом. От ударных бригад к ударным цехам, от цехов - к ударным заводам. 1930 ЛЕНИНЦЫ Если блокада нас не сморила, если не сожрала война горяча - это потому, что примером, мерилом было слово и мысль Ильича. - Вперед за республику лавой атак! На первый военный клич!- Так велел защищаться Ильич. Втрое, каждый станок и верстак, работу свою увеличь! Так велел работать Ильич. Наполним нефтью республики бак! Уголь, расти от добыч! Так работать велел Ильич. "Снижай себестоимость, выведи брак!"- гудков вызывает зыч,- так работать звал Ильич. Комбайном на общую землю наляг. Огнем пустыри расфабричь! Так Советам велел Ильич. Сжимай экономией каждый пятак. Траты учись стричь,- так хозяйничать звал Ильич. Огнями ламп просверливай мрак, республику разэлектричь,- так велел рассветиться Ильич. Религия - опиум, религия - враг, довольно поповских притч,- так жить велел Ильич. Достань бюрократа под кипой бумаг, рабочей ярости бич,- так бороться велел Ильич. Не береги от критики лак, чин в оправданье не тычь,- так велел держаться Ильич. "Слева" не рви коммунизма флаг, справа в унынье не хнычь,- так идти наказал Ильич. Намордник фашистам! Довольно собак спускать на рабочую "дичь"! Так велел наступать Ильич. Не хнычем, а торжествуем и чествуем. Ленин с нами, бессмертен и величав, по всей вселенной ширится шествие - мыслей, слов и дел Ильича. 1930 Во весь голос Первое вступление в поэму Уважаемые товарищи потомки! Роясь в сегодняшнем окаменевшем г...., наших дней изучая потемки, вы, возможно, спросите и обо мне. И, возможно, скажет ваш ученый, кроя эрудицией вопросов рой, что жил-де такой певец кипяченой и ярый враг воды сырой. Профессор, снимите очки-велосипед! Я сам расскажу о времени и о себе. Я, ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный, ушел на фронт из барских садоводств поэзии - бабы капризной. Засадила садик мило, дочка, дачка, водь и гладь - сама садик я садила, сама буду поливать. Кто стихами льет из лейки, кто кропит, набравши в рот - кудреватые Митрейки, мудреватые Кудрейки - кто их, к черту, разберет! Нет на прорву карантина - мандолинят из под стен: "Тара-тина, тара-тина, т-эн-н..." Неважная честь, чтоб из этаких роз мои изваяния высились по скверам, где харкает туберкулез, где б.... с хулиганом да сифилис. И мне агитпроп в зубах навяз, и мне бы строчить романсы на вас - доходней оно и прелестней. Но я себя смирял, становясь на горло собственной песне. Слушайте, товарищи потомки, агитатора, горлана-главаря. Заглуша поэзии потоки, я шагну через лирические томики, как живой с живыми говоря. Я к вам приду в коммунистическое далеко не так, как песенно-есененный провитязь. Мой стих дойдет через хребты веков и через головы поэтов и правительств. Мой стих дойдет, но он дойдет не так, - не как стрела в амурно-лировой охоте. не как доходит к нумизмату стершийся пятак и не как свет умерших звезд доходит. Мой стих трудом громаду лет прорвет и явится весомо, грубо, зримо, как в наши дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима. В курганах книг, похоронивших стих, железки строк случайно обнаруживая, вы с уважением ощупывайте их, как старое, но грозное оружие. Я ухо словом не привык ласкать; ушку девическому в завиточках волоска с полупохабщины не разалеться тронуту. Парадом развернув моих страниц войска, я прохожу по строчечному фронту. Стихи стоят свинцово-тяжело, готовые и к смерти и к бессмертной славе. Поэмы замерли, к жерлу прижав жерло нацеленных зияющих заглавий. Оружия любимейшего род, готовая рвануться в гике, застыла кавалерия острот, поднявши рифм отточенные пики. И все поверх зубов вооруженные войска, что двадцать лет в победах пролетали, до самого последнего листка я отдаю тебе, планеты пролетарий. Рабочего громады класса враг - он враг и мой, отъявленный и давний. Велели нам идти под красный флаг года труда и дни недоеданий. Мы открывали Маркса каждый том, как в доме собственном мы открываем ставни но и без чтения мы разбирались в том, в каком идти, в каком сражаться стане. Мы диалектику учили не по Гегелю. Бряцанием боев она врывалась в стих, когда под пулями от нас буржуи бегали, как мы когда-то бегали от них. Пускай за гениями безутешною вдовой плетется слава в похоронном марше - умри, мой стих, умри, как рядовой, как безымянные на штурмах мерли наши! Мне наплевать на бронзы многопудье, мне наплевать на мраморную слизь. Сочтемся славою - ведь мы свои же люди, - пускай нам общим памятником будет Построенный в боях социализм. Потомки, словарей проверьте поплавки: из Леты выплывут остатки слов таких, как "проституция", "туберкулез", "блокада". Для вас, которые здоровы и ловки, поэт вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката. С хвостом годов я становлюсь подобием чудовищ ископаемо-хвостатых. Товарищ жизнь, давай быстрей протопаем, протопаем по пятилетке дней остаток. Мне и рубля не накопили строчки, краснодеревщики не слали мебель на дом. И кроме свежевымытой сорочки, скажу по совести, мне ничего не надо. Явившись в Це Ка Ка идущих светлых лет, над бандой поэтических рвачей и выжиг я подыму, как большевистский партбилет, все сто томов моих партийных книжек. Декабрь 1929г. - январь 1930 г.
Выберите раздел ----------- Вступление Биография Произведения Фотоархив Разное
Источник: http://v-mayakovsky.com/stihi-1929-1930.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка 1978 Торт из бумаги с пожеланиями пожелания


Стих маяковского город-сад Стих маяковского город-сад Стих маяковского город-сад Стих маяковского город-сад Стих маяковского город-сад Стих маяковского город-сад


ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ